February 27th, 2015

Writernew

Гении и злодеи. Владимир Немирович-Данченко

Имена создателей Московского Художественного театра у всех на слуху. Но, как правило, имя Владимира Ивановича Немировича-Данченко стоит после имени Константина Сергеевича Станиславского, как бы в его тени. До сих пор театроведы пытаются разобраться в невероятно сложной истории отношений двух великих людей, двух гениев, двух антиподов. Чья заслуга в создании нового театра весомее? Что их разъединяло, а что удерживало вместе? И почему один из них уступил другому место в истории театра?

В фильме принимает участие пианист, композитор, заведующий музыкальной частью МХТ им. А.П. Чехова, внук В.И. Немировича-Данченко Василий Немирович-Данченко.

 



Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Writernew

Hangouts. Кто пользуется на компе?

С сегодняшнего дня старый добрый Google Talk перестал работать на компе. Мне предложили воспользоваться "удобной" Hangouts. Вывод: жуть полная! Ставится только с Хромом, жутко неудобная программа, мешающая во время работы в программах. Кто пользуется Hangouts? Можно ее заставить работать как обычный интернет-пейджер?

Вот интересно, программисты Гугля специально решили восстановить против себя пользователей Виндов? Или это очередные санкции? :-)

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Writernew

«Стоунер» Джона Уильямса: великий американский роман, о котором вы не знаете

Опять я занудствую, но не могу не делится тем, что мне стало дорого в литературе. Ведь так редко появляются романы, подобные "Стоунеру" Уильямса.  На этот раз мнение Варвары Бабицкой.

3563818_306c7ac321bb4449bdd9340b35815a91 (700x280, 79Kb)

Джон Уильямс (1922–1994) был незаметным американским писателем. «Стоунер» — третий его роман, который фактически провалился в 1965 году, а полвека спустя стал литературной сенсацией. Первое теперь кажется удивительным, но второе — нет: это редкая книга, радость от которой с годами только крепнет, как вино, и ничего не теряет от спойлеров. В книге, собственно говоря, ничего не происходит, и, чтобы у нас не оставалось сомнений на этот счет, начинается она с некролога главного героя, но единственный спойлер, который вообще дает о ней представление, — 73-й сонет Шекспира.

Джон Эдвард Уильямс не дожил до восхождения «Стоунера» десять летДжон Эдвард Уильямс не дожил до восхождения «Стоунера» десять лет. Всего Уильямс написал четыре романа и два поэтических сборника. При жизни ни одна книга не принесла ему громкой славы, единственную премию (за последний роман, посвященный древнеримской жизни) пришлось разделить с куда более именитым Джоном Бартом. К счастью, в 2003 году «Стоунера» переиздали в серии «New York Review Books Classic», а когда в 2011 году его перевела на французский язык Анна Гавальда, роман с триумфом разошелся по миру и вернулся домой: The New Yorker объявил его «величайшим американским романом, о котором вы никогда не слышали». Это кажется тем более справедливым и утешительным, что в главном эта книга, безусловно, автобиографическая.

Джон Уильямс, как и его герой, многие годы преподавал английскую литературу в университете; подобно Стоунеру, издал одну научную книжку — антологию английской ренессансной поэзии; в отличие от Стоунера, служил в армии — интересно, что этот опыт из книжки совершенно вынут. Действие романа охватывает Первую мировую войну, Великую депрессию, Вторую мировую войну и Перл-Харбор, и тут бы сказать, что вот потому-то «Стоунер» актуален сейчас, как никогда, и тому подобное, — и это действительно так, но с важной оговоркой: все эти события герой благополучно пропускает, корпя над средневековой латинской грамматикой и консультируя аспирантов.

В 1910 году Уилльям Стоунер, сын фермера, отправляется в Университет Миссури — в сельскохозяйственный колледж, потому что земля уже не та, что раньше, и возделывать ее без специальных знаний становится все тяжелее. Но когда во время обзорного курса по английской литературе профессор предлагает неотесанному студенту объяснить сонет Шекспира, в Стоунере происходит пока бессловесная, но необратимая перемена. Впоследствии, уже бросив сельское хозяйство и всей душой предавшись английской литературе, которую он будет преподавать в том же университете до конца своих дней, Стоунер «вспоминал себя, каким он был несколько лет назад, и его поражала эта странная фигура, тусклая и инертная, как земля, что произвела ее на свет»: этот во всех смыслах «сын земли» на наших глазах создается из праха при помощи слова, пока его товарищи, изначально находившиеся на более высокой ступени эволюции, возвращаются в прах на полях сражений. Трудно придумать менее романтический подход, как будто автор нарочно избегает любых тем, притягивающих любопытство, и в этом свете даже полувековое шествие романа к читателю кажется если не намеренным, то, по крайней мере, отвечающим его собственной природе.

До Университета Миссури грохот войны доносится как далекий шум прилива и отлива, некое неотвратимое в своей регулярности явление природы: сперва аудитории и кафедры вскипают патриотической пеной и резко, непоправимо мелеют — студенты и преподаватели добровольцами уходят в армию; затем наступивший мир выплескивает в университетские коридоры уцелевших ветеранов в оливковой форме. Этот роман — апология кампуса как особой, изолированной человеческой среды обитания, которая в огромном пласте современной англоязычной литературы выглядит настолько естественной, что едва ли не единственно реальной. Но Уильямс помнит о мире за стенами университета, и его герой остается в этих стенах сознательно, чтобы вести собственную, безоружную войну против одичания, неизбежного следствия той, другой войны: «От филолога нельзя требовать, чтобы он своими руками рушил постройку, которую обязался всю жизнь возводить».

История его психически неуравновешенной жены, девушки из хорошей семьи, которая вышла за Стоунера, судя по всему, просто от отчаяния, намечена пунктиром, но совершенно очевидно, что она могла бы лечь в основу отдельного большого американского романа, наполненного социальным и эмоциональным напряжением. Есть и второй, несбывшийся главный герой. Это Дэйв Мастерс, товарищ юности Стоунера, самая яркая личность из всех, кого знал Стоунер, а в традиционном литературном понимании — вообще из всех, кто появляется на страницах этой книги.

Именно Мастерс в самом начале объясняет смысл и предназначение университета как убежища для недотеп: иные могут видеть в нем источник пользы для себя, иные (как Стоунер) — источник самоценного знания, добра и красоты, но в действительности это просто пансионат для людей слишком ленивых или скромных, недостаточно умных или сволочных, чтобы приспособиться в большом мире. Впрочем, в этом Мастерс не видит греха: «Мы никому не причиняем вреда, мы говорим что хотим и получаем за это плату; если это не триумф основополагающих добродетелей, то нечто, черт возьми, довольно близкое к нему» (хочется добавить — аминь). Разумеется, Мастерс записывается добровольцем, чтобы ради забавы «прошвырнуться по миру», и гибнет в первый же год войны. Стоунер скучает по нему всю жизнь, и мы вместе с ним, но понимаем, что это было неизбежно.

Это дань литературной традиции, согласно которой подлинные герои, блестящие и оригинальные умы, слишком велики, чтобы сузиться до какой-то конкретной житейской деятельности, не могут приспособиться и гибнут, навсегда оставаясь обещанием, а настоящим событием становятся свидетельства их более дюжинных товарищей, которые пишут о них свои романы. Джон Уильямс проделал фокус, который никого бы не обманул, если бы был заметен, и который незаметен, потому что неподделен: он взял типичного героя-повествователя, скучного филолога, «испытывающего нежность только к деепричастиям», и сделал его главным, рассказав о нем в третьем лице.

Автор методично лишает своего Стоунера карьерных успехов, семейного счастья, радости отцовства, а потом и неожиданной поздней любви не от озлобления, не от отчаяния, не от социального пафоса. Уильямс написал книгу для людей, которые переросли романтическое мировосприятие, но, будучи наделены живым воображением, не готовы успокоиться на мысли о том, что через них, как говорил Базаров, просто лопух прорастет. Считать ли «достоинство словесности, не имеющее ничего общего с человеческой глупостью, слабостью и несостоятельностью» смирением или гордыней — в любом случае это один из самых действенных инструментов наполнения жизни смыслом. Это трюизм, который трудно обновить и которым трудно заинтересовать, а Уильямс смог.

Стоунер был фермером, пока сонет Шекспира не пробудил его к жизни, и в определенном смысле он остался фермером. Неслучайно и цикл истории, и цикл жизни человеческой показаны нам через фермерскую оптику как смена сезонов, которая подчиняет себе человека, но и сама подчинена им единственной цели — сбору урожая.

«Летом 1937 года он ощутил былую тягу к чтению и изысканиям; и с диковинно бесплотным энтузиазмом исследователя, мало зависящим от возраста, он вернулся к той жизни, которая одна не подвела его ни разу. Он обнаружил, что даже отчаяние не увело его от этой жизни далеко».

Жизнь, конечно, не пикник, но кое-что в ней действительно не подводит и не разочаровывает — литература, например. Можно с уверенностью сказать, что она не обманула Джона Уильямса, и его запоздалой славе уже нечего прибавить к этому факту. Зато она может очень кстати напомнить об этом нам во времена войн и экономических депрессий.

Источник: http://vozduh.afisha.ru

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Writernew

Варя Горностаева: «Необходимо уважать своего читателя — что бы ты ни издавал»

Главный редактор издательства Corpus о том, как выбирают книги, которые будут напечатаны, читает ли произведение художник, перед тем как рисовать обложку, и почему в кризис популярнее всего серьезная литература

Фото: Ира Полярная

«Вы знаете, я не очень хорошо умею давать интервью», — говорит в самом начале Варя Горностаева. «Вы знаете, а я не очень хорошо умею брать интервью», — отвечаю я. «Из всех мест в этом кафе вы выбрали для съемки самое неудачное», — говорит фотограф Ира Полярная. «Похоже, у нас все получится», — улыбается Варя.

Варя Горностаева
С 2000 по 2008 год — главный редактор издательств «Иностранка» и «КоЛибри». В 2008-м совместно с Сергеем Пархоменко основала издательство Corpus. Среди авторов Corpus Умберто Эко, Владимир Сорокин, Донна Тартт, Петр Вайль, Александр Генис, Майкл Каннингем, Ричард Докинз и другие. На сегодняшний день Corpus — один из самых успешных российских издательских проектов.

 

— В первую очередь хотел вас спросить про то, с чего, как я понимаю, все началось: издательство «Иностранка», книжная серия «Иллюминатор». Corpus ведь, по сути, — та же самая команда?

— «Иллюминатор» — это была в некотором смысле новая жизнь книжной серии «Библиотека журнала «Иностранная литература». Помните бумажные книжечки, которые этот журнал выпускал? Серия умерла по финансовым причинам в середине девяностых. Они выпустили огромное количество прекрасных книг; не помню, сколько успели. И собственно издательство «Иностранка» началось с того, что я, так получилось, пришла работать в журнал «Иностранная литература». Григорий Чхартишвили, который был заместителем главного редактора и еще не был Борисом Акуниным, предложил мне заняться изданием книг. Он сказал: «Смотри, мы сидим на сундуке с сокровищами. Прекрасные книги, прекрасные переводы. Давай сделаем». И мы сделали серию, назвав ее именем премии, которую тогда ежегодно вручал журнал за лучший перевод, серию, которая главным образом составлялась из тех романов, которые выходили в журнале. Такой был парад лучших переводных романов.

Collapse )