?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

3563818_2__acdzko_wymvfaln__k_yxmzjt_ezkuglnwxpxzs_xkht (516x400, 46Kb)Не так часто я видел своего отца смеющимся. В детстве ты отчаянно стремишься к независимости и при этом отчаянно ищешь одобрения родителей. Поэтому в памяти остаются те мгновения откровенности, которые со временем лишь обретают более яркие очертания. Я помню, как однажды услышал папин смех, доносившийся из комнаты.

Меня разобрало любопытство, и я заглянул к отцу. Он лежал на кровати, читал книгу и хохотал. Вы давно смеялись, читая книгу? Вот и я тоже понял, что таких книг можно по пальцам пересчитать. Я не удержался и спросил отца, что такого такого смешного он читает. Он улыбнулся и коротко ответил: «Конецкий».

До сих пор я помню этот эпизод в мельчайших деталях. Вижу папину улыбку, потрепанный красный корешок книги, полустершееся имя автора и название Виктор Конецкий «Соленый лед». Мы потом долго с отцом говорили о прозе Конецкого, которую я, конечно же, сразу захотел прочитать.

Read more...Collapse )

Чехов накануне Пасхи

3563818_20190428_220323 (560x700, 291Kb)Продолжаю свой пасхальный марафон. Четвертая статья из цикла "Пасхальные чтения". На этот раз Чехов перед Пасхой. Куда ж мы без Антон Палыча.

Евангелие пронизывает всю русскую культуру. Как бы писатель не относился к христианству, он так или иначе отталкивается от евангельской культуры. И это, безусловно, относится и к Чехову. А Чехов как раз тот писатель, без которого трудно себе представить культурный код русского человека.

Отношение Чехова к вере в Бога очень сложное. Оно менялось, потому что менялся сам Чехов как человек. Впрочем, кое-что оставалось постоянным и неизменным. По письмам Чехова и его разговорам с современниками видно, что он на протяжении всей жизни неоднократно твердил об отсутствии у себя веры. Вот отрывок из раннего письма писателя: «Легко любить Бога, сомневаться в котором не хватает мозга». В 1892 году он пишет: «Религии у меня теперь нет». В 1900 году: «Я человек неверующий». В 1903 году то же самое: «Я давно растерял свою веру». Также об этом в мемуарах говорят люди, которые знали Чехова.

Чехов воспитывался в религиозной семье. Отец его, Павел Егорович, был человеком твердых религиозных убеждений. При воспитании своих детей он добивался того, чтобы те строго следовали церковным обрядам и правилам. Он сам руководил церковным хором и детей привлекал к пению в церковном хоре в Таганроге.

Read more...Collapse )

3563818_20190426_100756 (560x700, 406Kb)Третья статья из моего пасхального марафона. На этот раз о Леониде Андрееве и почему он боялся воскресения.

Традиция пасхального рассказа не стала такой же популярной, как святочный рассказ, и все же к нему часто обращались русские писатели. Этому жанру отдали должное и Федор Достоевский, и Антон Чехов, и Александр Куприн и даже Владимир Короленко. А Леонид Андреев так вообще начал свою литературную карьеру с пасхального рассказа.

У Леонида Николаевича Андреева были весьма своеобразные взаимоотношения с Церковью и христианством. На протяжении всего творческого пути писателя волновали вопросы веры истинной и веры ложной, фанатичной. С каждым новым произведением на эту тему его взгляды становятся все более неортодоксальными. Он помещает своих героев в мрачное пространство молчания и сомнений, словно пытается исследовать мучительное состояние духовного одиночества человека.

В повести «Жизнь Василия Фивейского» писатель обращается к древнему сюжету книги Иова. Но этот сюжет он переосмысливает в духе новейшего индивидуалистического бунтарства. Для Андреева главной правдой было одиночество человека перед небом и другими людьми, - одиночество, на которое каждый обречен с момента рождения. Эти взгляды автора близки к взглядам художников-экзистенциалистов. В повести ярко проявилась андреевская концепция личности: человек ничтожен перед лицом вселенной, не существует предопределенного, «высшего» смысла его жизни, мрачна окружающая его действительность.

Read more...Collapse )

3563818_20190424_105156 (560x700, 351Kb)Решил я на Страстную неделю сделать небольшой обзор христианской классики. Каждый день буду писать об одной из классических книг, которые построены на библейских аллюзиях и метафорах. А начну я с Библии Просвещения — самого культового и знаменитого романа английской литературы «Жизнь и странные, удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, описанные им самим» (1719) Даниэля Дефо. 
 
Про Даниэля Дефо стоит поговорить отдельно, его жизнь была полна приключений не меньше, чем у героя романа. Автор романа «Робинзон Крузо» прожил не менее увлекательную и полную событий жизнь, чем его герой. Даниэль Дефо стал одним из первых английских профессиональных журналистов. Писатель, публицист, издатель, бизнесмен, основатель британской разведки и дипломат. Дефо считают одним из первых сторонников романа как жанра. Он помог популяризовать этот жанр в Великобритании, а некоторые считают его одним из основателей английского романа. Дефо — плодотворный и разносторонний писатель, он написал более 500 книг, памфлетов и выпускал журналы на разные темы (политика, экономика, криминал, религия, брак и др.). Он был также основоположником экономической журналистики. В публицистике выступал в защиту веротерпимости и свободы слова.
 

Новая жизнь палача

3563818_jose_eduardo_agualusa_gener (608x340, 37Kb)Моя новая статья "Новая жизнь палача" о романе Жузе Эдуарду Агуалуза "Всеобщая теория забвения", Анголе, Бенине и Либерии, насилии и любви, сочувствии и других сложных темах, о которых написал ангольский писатель.

Книги умеют говорить. Не рассказывать или сообщать что-то, а именно говорить. У каждой из них своя интонация, как и у людей. Только мы не всегда их можем услышать. Книги хотят поговорить о том, что важно для нас. И то, что они скажут поможет нам расслышать самих себя, прорываясь сквозь шум отрицания, гнева и горечи.

А еще каждая книга ждет своего времени, чтобы мы могли услышать их. Роман ангольского писателя Жузе Эдуарду Агуалуза «Всеобщая теория забвения» спокойно ждал своего времени на моей книжной полке. Яркая обложка уже давно привлекала мое внимание, но, загруженный постоянным списком чтения для передачи о книгах «Эпиграф», я все не мог найти на нее время. Пока однажды, вопреки всем дедлайнам, я не взял ее с полки и не погрузился с первых страниц в этот текст.

Жузе Эдуарду Агуалуза родился в городе Уамбо, в Анголе. Долгое время писатель жил в Лиссабоне, затем в Рио-де-Жанейро. До настоящего времени написал 10 романов, несколько сборников рассказов, издал сборник стихотворений. Его десятый роман «Общая теория забвения» вышел в 2012 году, а в 2018 году в издательстве Phantom Press вышел перевод романа на русский язык. По происхождению Агуалуза — из ангольских креолов, потомков осевших в стране португальских поселенцев. Как сказал сам писатель, португальский язык более не является языком господ-колонизаторов, но и «африканский язык, который принял в себя понятия, выражения, ритмы и чувства народа Анголы».

«Всеобщая теория забвения» не совсем обычный роман. На такой короткой дистанции (в романе всего 260 страниц, которые можно проглотить за два вечера) Агуалуза умудрился рассказать не просто о том, что происходило с Анголой после объявления независимости и бесконечных военных конфликтов, в которые погрузилась страна, но и о том, как это отразилось на жизни одного человека. Как это не парадоксально, но трагедия целого народа не вызывает в нас такого сильного сочувствия, как трагедия одного человека. И через боль конкретного человека мы острее воспринимаем и трагедию всего народа.

Read more...Collapse )

Что нужно для чуда?

3563818_t5Nsuzz5v3 (700x479, 305Kb)Всех, кто празднует сегодня поздравляю с Рождеством Христовым! И к Рождеству написал статью о Трумене Капоте, бутылке серебра и Брейгеле.

У писателя Трумена Капоте есть замечательный рассказ «Бутыль серебра». По форме это классическая рождественская проза, но есть в нем особая изюминка, которая и покоряет тебя сразу и не отпускает после прочтения. Владелец аптеки под зловещим названием «Валгалла», мистер Маршалл, желая привлечь покупателей перед Рождеством, придумал оригинальный ход: он предложил любому человеку, сделавшему покупку на 25 центов, угадать, сколько денег находится в бутылке, доверху наполненной серебряными монетами. Угадавший получит все эти деньги. Мальчику, которого все называли Ноготок, было очень необходимо выиграть, и он пообещал, что точно назовет сумму, сосчитав все монетки прямо в бутылке.
 
О, мы же самые проницательные читатели и заранее знаем чем закончится рассказ. А чем еще может закончиться рождественская история, как не чудесным вознаграждением героя, находящегося в такой бедности и мечтающего о деньгах, чтобы помочь своей сестренке вылечить зубы? Конечно же Ноготок угадал сумму в бутылке, причем до цента — семьдесят семь долларов и тридцать пять центов.
 
Но ведь в этой истории самое главное не в ожидаемой счастливой концовке, а в том, что эта история… правда. И сам Ноготок, и маленький городок становятся для нас родными и понятными, потому что мы видели это совсем рядом с собой. И в конце рассказа главный герой заключает: «Как-то раз Хаммураби отстукал об этом рассказ (об истории с бутылью серебра и Ноготке) и разослал его во многие журналы. Но он так и не был напечатан. Ему ответил только один редактор, да и тот написал: «Если бы эта девчушка и вправду стала кинозвездой, тогда в Вашей истории был бы какой-то смысл». Но на самом-то деле этого не случилось, так зачем же выдумывать?» В этом и соль всей истории. В правде. И у тебя возникает вопрос: что же нужно для чуда? Почему оно происходит?
 

3563818_rojdestvo (700x466, 66Kb)Традиционно Рождественский Адвент отмечаю своим циклом "Рождественская лестница". Моя новая статья об истории рождественского рассказа.

Из всех зимних месяцев мне всегда больше всего нравился декабрь. А что тут может быть удивительного? Весь декабрь проникнут ожиданием праздника и предвкушения чего-то необычного. Мы еще суетимся в офисах, кабинетах, классных комнатах и преподавательских кельях, но даже в налаженные серые будни вторгаются елочки, праздничные украшения и напоминание о том, что этот месяц проходит под символом ожидания.

В принципе декабрь и есть настоящее Ожидание. Это время рождественского Адвента, четырехнедельного периода подготовки и время ожидания Рождества Христова (от лат. adventus — приход). В нашей стране Рождественские время не так прочно еще вошло в быт каждой семьи, скорее для нас привычно празднование Нового года. И все же особое время Рождества Христова уже вторгается в нашу жизнь через традиции и культуру. Можно, конечно, прикинуться ворчуном Скруджем, но всерьез это уже никто не воспринимает. Даже «нецелевое расходование» денег на праздничные атрибуты происходит вне зависимости от финансового достатка или предпочтений. Нам просто хочется Праздника.

Впрочем, с некоторыми рождественскими традициями я познакомился гораздо раньше, чем узнал о Христе и Церкви. Вернее, даже так: именно благодаря праздничным традициям я впервые и узнал о Христе. И началось это все с небольшого рождественского рассказа Николая Лескова, прочитанного мной в детстве. Именно тогда я впервые задумался о Евангелии и вере. С тех пор рождественский рассказ стал для меня неотъемлемой частью зимнего предпраздничного времени, и для моих детей это становится традицией, которая сопровождает их с детства.

Read more...Collapse )

3563818_terstegen (450x600, 80Kb)Счастье книгомана и христианина - наконец, ко мне доехала книга реформатского богослова, мистика и поэта XVIII века Герхарда Терстегена "Путь истины". Перевод сделан под редакцией о. Петра Мещеринова.

Терстеген принадлежал к Реформатской Церкви, никогда не меняя своей конфессиональной принадлежности. Когда его упрекали в симпатии к католицизму, он отвечал: «я — протестант». Это не было пустыми словами: основные принципы протестантизма — спасение только верой и опора на Священное Писание — Терстегеном полностью разделялись. Но от умозрительного богословия, а тем более внутри- и межконфессиональных споров Терстеген был далёк. Главное в его богословии — это не отвлечённая вера в те или иные теоретические положения, а живой опыт присутствия Бога в душе.


Терстеген никогда не имел намерения составлять какую-либо богословскую систему; всё его богословствование проистекает из конкретных случаев личного душепопечения. Терстеген опасался, что та или иная общая теологическая схема может помешать духовным советам в частных состояниях и нуждах людей. В силу этого богословствование Терстегена является исключительно пастырским, прикладным, служащим передаче внутреннего мистического опыта.


И Иоганн Арндт, и Валентин Вайгель, Герхард Терстеген, книги которых стоят рядом на моей книжной полке, рекомендуемы к прочтению всем, кто интересуется историей христианства и богословия.

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

3563818_C4PiPDSNmLc (619x413, 45Kb)Есть Нобелевские лауреаты, которых не просто обычный читатель не помнит, но и специалисты вспоминают через раз. В 1908 году Нобелевскую премию по литературе получил первый философ - немец Рудольф Кристоф Эйкен "за серьёзные поиски истины, всепроникающую силу мысли, широкий кругозор, живость и убедительность, с которыми он отстаивал и развивал идеалистическую философию".

Он не был суперзвездой от философии, как Ницше или Шопенгауэр. Популярность его сошла на нет ещё при жизни, хотя он был очень оригинальным и ярким мыслителем, внесшим неоценимый вклад в методологию философии и философию истории (его классический труд "Философия истории"). Он был представителем философии "активизма", т.е. считал, что человеческое общество может изменить себя через этический выбор, который оно может сделать. В этом он противопоставлял себя Ницше, который говорил о сверхчеловеке, которому дозволено обойти моральные и этические нормы. Философия Эйкена сделала попытку примирить интеллектуальную мысль с религией.

Работа «Основная черта нового миропонимания» была попыткой стимулировать чувство духовности, которая считалась самобытной жизнью, к которой стремиться общество.

Эйкен считал христианство истинной религией, а не опиумом для народа, как считал Маркс. Функция христианства для него - ответить на вопрос, что религия может сделать для общества. Но, при этом он не разделял мнение, что спасение человечества исключительно в руках Господа Бога. Религия это способ ответить на вопрос о смысле жизни. Иисус был для него не Богом, а непревзойденной личностью. Вера же — это способ достижения бессмертия.

В своих работах "Истина религии" (1901) и "Основная черта нового миропонимания" Эйкен писал, что вечные ценности нужно искать за чертой каждодневной жизни. Эйкен пытается сказать человечеству о духовном устремлении, к которому оно должно двигаться. Это стремление требует воли и чувственности. Актуальны ли его работы сегодня для современного читателя? Не знаю. Но они, безусловно, стоят внимания.

#ЛитературныйНобель

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

3563818_robertson_devis_pyatyj_personazh (264x390, 52Kb)Вчера у нас в Литклубе состоялось обсуждение романа Робертсона Дэвиса "Пятый персонаж". Роман яркий и многоплановый.  Обсуждение было интересным и я захотел вставить свои пять копеек и поделиться своими впечатлениями от романа.

Но для начала приведу рецензию уважаемого sibkron на этот роман.

"Пятый персонаж" - история о том, как жизнь была прожита и не прожита, история о большой дружбе, но и вражде, история о жестоком бестолковом поступке, который построил и одновременно сломал несколько судеб, масштабное полотно о жизни, смерти и магии и одновременно детектив, история развития общества, религий, конфессий, святых и история о нашей с вами жизни, ибо читать этот роман и не жить жизнью Данстэбла Рамзи практически невозможно.

рецензияCollapse )

Ну а теперь мои пять копеек о том, что я увидел в романе Дэвиса. Выскажусь относительно того, что касается религиозного содержания романа «Пятый персонаж». Дэвис довольно тонко перепутал все карты, умело перемешав свой литературный коктейль. На самом деле роман представляет собой ироничную пародию на жития святых, именно ироничную и не критикующую последние. Какие времена – такие и святые, как говорил один известный христианский проповедник. В романе множество культурных, литературных и религиозно-философских аллюзий. Но первая аллюзия далеко не библейская, она литературная. С самого начала повествования сам тон повествователя вызывает аналогии с… Достоевским. Это видно от манеры изложения до символов и метафор.

Маленький городок является своеобразной моделью мира, в котором рождаются и перерождаются герои. Рамзи, пятый персонаж, воспитан в протестантской семье (именно воспитан, не более того). И его глазами мы видим КАК является миру святая миссис Дэмпстер - жена баптистского пастора (никакой он, конечно, не священник, скорее это не совсем корректный перевод термина преподобный). И она святая именно такая, какими их видел сам Достоевский, достаточно вспомнить Сонечку Мармеладову, которую каторжане на каторге все называли Матушкой и кланялись ей, и все персонажи очень «достоевские» по своему духу. И если уж вспоминать святую, то эпизод у гроба миссис Дэмпстер имеет явные аналогии с эпизодом из «Братьев Карамазовых», когда Алеша Карамазов выбегает из дома с телом умершего старца Зосимы, потому что он смердел. А он-то думал, что старец будет благоухать, как положено святым. Через это Достоевский, да и Дэвис иронично, показывают, что настоящей веры у их героев нет, у них есть лишь представления об этой вере. Или зачатки ее.

Но Дэвис выстраивает роман как ироничное житие святого Данстана (Дунстана) - в нем есть все: и встреча с настоящим святым (миссис Дэмпстер), и знамения (явление Богородицы в виде миссис Дэмпстер), искушения сатаной (Лиззл). Но вера Рамзи не ортодоксальная – это скорее помесь христианства и гностицизма. Он пытается втиснуть это в какие-то рамки (например, католические), но и там встречает откровенного дуалиста, католического священника, который имеет довольно вольное трактование как действия Бога, так и личности сатаны. Для Рамзи вера в Бога - духовный опыт, который не вмещается в опыт одной из конфессий. Более того – для него Бог скорее обретает женские четы (поиск образа Богородицы и дьявола Лиззл, тоже женского пола). Да и идея равновесия между Богом и дьяволом – явные гностические взгляды. Это видно из диалога Рамзи и падре Бласона: «Ну точно, Рамзес, вы меня поражаете. И кто бы мог предположить, что вы такая значительная личность? Да, конечно же, чтобы искушать Антония Великого, дьявол изменил свой пол, но чтобы ради канадского учителя? Вот вам и урок, что в делах духовных нельзя быть снобом. Прав ли я, заключая из вашей уверенности, что в данном случае искушение увенчалось успехом?.. - Дьявол показал себя с самой лучшей стороны. По его мнению, небольшой компромисс ничем мне не повредит. Более того, он считает, что знакомство с ним может существенно улучшить мой характер. — Вполне разумно. Дьявол знает такие закоулки нашей души, относительно которых Сам Христос пребывает в неведении. Если уж на то пошло, Христос узнал о Себе уйму полезного и поучительного, когда пообщался в пустыне с дьяволом, я в этом твердо уверен. Ведь это была беседа брата с братом, люди слишком уж охотно забывают, что Сатана — старший брат Христа, а потому имел в споре с ним некоторые преимущества. В целом мы обращаемся с дьяволом совершенно безобразно, и чем хуже мы с ним обращаемся, тем громче он над нами смеется. Ну так расскажите мне об этой встрече… Святой Данстан снова схватил дьявола за нос, через тысячу лет после своего времени. Достойный, вполне достойный поступок. Вы встретили дьявола, как равный, без дрожи и раболепия, ничего у него не клянчили, никаких там дурацких услуг. Вы настоящий герой. Вы можете дружить с дьяволом, не опасаясь, что он сцапает вашу душу!».

И поэтому дьявол и появляется в среде иллюзионистов – это показывает, что среда обитания его – ложь, обман, фикция, возведенная до вершин искусства. И в этом еще больше проявляется дуализм всей этой религиозной истории. Вообще мы мало говорили о части, посвященной труппе иллюзионистов и Пола Демпстера, сына миссис Дэмпстер. А вот тут автор всласть играется с Фаустианой (не зря ассистентку Пола так и зовут - Фаустиана). Там Рамзи встречается с женским аналогом булгаковского Воланда - Лиззл и апогеем их отношений был эпизод драки Рамзи и Лиззл, который, конечно же, является перевернутой библейской историей борьбы Иакова и Бога, в конце которой Иакову Бог повреждает бедро (а Рамзи с конца войны ходит на протезе). После этого Рамзи становится на один уровень с воландической Лиззл. На самом деле герои романа существует в дулистической вселенной, где добро и зло - это инь и ян, неразделимые части и все повествование проникнуто дуалистической верой.

И как положено всем житиям – в конце наступает расплата – «Взявший камень – от него и погибнет». Через Пола Дэмпстера приходит возмездие Бою Стонтону.

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner